Мне тут, третьего дня, мужик говорит, а поехали, душа моя, фотографировать. А на дворе, надо сказать, одиннадцать вечера. А те времена, когда мы могли в ночи ехать фотографировать море или железнодорожные станции, а потом в четыре утра жрать в Лаувас намсе свинину под синим сыром, так вот, те времена давно поросли туманной юностью. Но вызов-то брошен. Покряхтела, да и поехала.
А фотографии сплошная фигня получились. Потому что дома надо было сидеть, в шерстяных чунях, и пить теплое молоко с пряниками.
Вот нас друг увековечил, как мы, простигосподи, Домский собор снимаем